Видання херсонської філії видавництва "Просвіта":

Микола Тимошенко. Мій степосвіт
Молода муза. Випуск 1
Нариси з історії Бериславщини. Випуск 7
Вісник Таврійської фундації. Випуск 7
Нариси з історії Бериславщини. Випуск 3
Анатолій Дунаєв. Жива любов, жива

Война

 

После смерти царя Антиоха Второго его жена Береника начала терять влияние у придворных чиновников, и руководство державой переходило в руки верховного архонта, управителя Царской Канцелярией Маркуса. Когда-то мирная деловая атмосфера при дворе сменилась раздорами, интригами, подозрениями. Наместники сатрапей и провинциальные чиновники самоустранились от своих обязанностей. Выросло взяточничество, пьянство. Увеличились разбойные нападения на людей и торговые верблюжьи караваны. Зароптали рабы на плохое отношение, а ремесленники отказались платить непомерно высокие налоги. Казалось, что кто-то неведомый специально разваливает экономику, создает трудности, чтобы было плохо, чем вызывает у населения недовольство Береникой. Говорили, что она является главной виновницей народного недовольства и хаоса в стране.

Чтобы вернуть доверие народа, она пошла на отчаянные компромиссы. Ремесленникам и торговцам дала большие налоговые льготы, крестьянам разрешила брать и культивировать землю, где пожелают, горожанам строить свои хижины рядом с домами богатых вельмож и жрецов. Под конец отменила Антиохов закон о запрете азартной игры в кости.

В Селевкидию игру в кости завезли воины Александра Македонского. Тут она нашла благоприятную почву, быстро распространилась и стала хронической болезнью населения. Играли всюду: на улицах, в кофейнях, дома, играли не только на деньги, но и на рабов, верблюдов, усадьбы, овец и случалось на своих детей.

Как во всякой азартной игре было мошенничество, что приводило игроков к ругани и поножовщине. Антиох строго карал нарушителей закона, но желаемых результатов не достиг - игра в кости ушла в подполье.

Получив разрешение играть в кости, люди хвалили Беренику, но проходило время, и они снова проявляли свое недовольство. Особенно остро реагировали воины на низкую плату и плохую еду. Но государственная казна была пустой, и не было другого выхода, как опереться на суровость закона и ответственность военачальников. Те жестоко наказывали воинов, что вызывало еще большее недовольство.

Дни уходили, а от ее отца Птолемея не было ни одной весточки. Береника забеспокоилась. Ночами долго не могла заснуть, прислушивалась: не играет ли у цитадели букцин, оповещая о появлении какого-то войска. Но букцин молчал, и беспокойство усиливалось. Теперь жалела, что послушала Маркуса и не послала после Тита еще гонца к отцу. Когда остается одна, перед ней часто встает Антиох. Он любил и благосклонно относился к жене. Когда она, маленького роста, одевала голубое из тонкой ткани платье-пеплос, красивыми складками облегавшее ее стан, говорил:

- Ты подарена мне богом Осирисом, чтобы родить сына-наследника.

Она садилась ему на колени и теребила бороду. Он смеялся и от радости крутил головой. Иногда заворачивал ее в роскошную царскую тогу и носил на руках по комнате, как ребенка.

Запомнился и первый с ним выезд в храм. Каждый год на праздник Осириса царь с царицей добирались к храму по реке Оронт на большом корабле. Судно украшали разноцветными лентами из ткани и венками из цветов. Под мелодию духовых музыкальных инструментов его сопровождали десятки разных лодок и плотов. Плавание было радостным и счастливым единением с природой, которая после долгой зимней спячки пробуждалась и расцветала нежным цветом на деревьях и кустах, и молодой травой в низинах.

Люди заранее готовились к празднику. Молодой зеленью украшали свое жилье и выбрасывали старые домашние вещи, мастерили новые. Пекли ячневые и пшеничные лепешки, запекали желудки свиней, начиненные кровью и смальцем, и все это несли в храм для трапезы. После богослужения и жертвоприношения царская семья вместе с прихожанами и жрецами пировали на зеленой лужайке перед зданием храма. Ели разные блюда без вилок и ножей, - религия запрещала пользоваться в праздничный день острыми предметами, ибо бог Сет убил бога Осириса ножом. При еде мясо разрывали руками, а соус черпали кусочками лепешек, сложив его ложками.

Праздник длился несколько дней. Бог Осирис завещал людям уважать друг друга, прощать обиды, воздерживаться от споров, ругани и обжорства, люди старались соблюдать заповеди бога. При многих свидетелях прощали своим родным и друзьям обиды, давали слово быть толерантными. Молодежь активно участвовала в спортивных играх: хочешь быть красивым - бегай, хочешь быть сильным - бегай; хочешь быть умным - бегай. Бросали диски, стреляли из лука, метали копья. Царь награждал победителей соревнований денежными призами.

Береника вспомнила и день, когда отец взял ее на море отдохнуть, развлечься. Морское судно было большое, пестро разрисованное устойчивыми красками, с высоким водорезом в носовой части. Она ступила на палубу с радостью, надеясь посмотреть родные берега с моря, о красе которых вдохновенно рассказывали мореплаватели. Но когда высокие волны стали качать судно, настроение изменилось. Она ощутила острую головную боль и тошноту. Долго и трудно блевала за борт, потом легла на палубу и закрыла глаза, как бы умерла. Капитан быстро пришвартовал судно к берегу и рабы на носилках отнесли Беренику домой.

Когда ей сказали, что к храму надо плыть на судне, она запротестовала. Антиох расстроился. Он не мог нарушать правил праздника. Знал, что из далеких поселений к речке придут люди, чтобы посмотреть на царскую процессию. На берегу будут терпеливо ждать, а увидев судно, станут радостно и громко приветствовать. Там он сойдет на берег и пойдет по росной траве босиком, оставляя свой след. По этому следу, когда он поплывет дальше, будут ходить прибывшие люди, чтобы быть здоровыми и умными, как царь.

Такой ритуал начался с того дня, когда он, женившись на Лаодике, поплыл на судне к храму.

Тогда разлив закончился и берега просохли, и земля покрылась густым разнотравьем. За поворотом речки он увидел низкий зеленый берег и ему захотелось пройтись по нему. В белой тунике, с венком цветов на голове, сошел с палубы и босиком пошел по травяному ковру вдоль побережья. Около топкой лужи, повернулся и, подняв полы туники, рысью побежал назад, как рысак, забрасывая вперед ноги. Травянистый покров был мягкий, чистый, чуть забрызганный росой, приятно холодил и щекотал подошвы. Он смеялся от удовольствия и кричал на судно:

- Лаодика, иди ко мне!.. Тут хорошо! Не хочешь?

Люди, которые были на берегу, удивлялись царской затее и смеялись.

Когда Антиох ушел с берега, из группы людей вышел коренастый средних лет рыбак. Он несколько дней назад повредил ногу на рыбной ловле и теперь хромал. Рыбак надел на голову венок из горчака, поднял полы хитона и, хромая на правую ногу, пошел босиком по царскому следу, выкрикивая:

- Я - царь!.. Здоровый и сильный, как царь!.. Здоровый!.. сильный!

Присутствующие удивлялись проказам рыбака, который мастерски копировал походку и фигуру Антиоха. Неожиданно запнулся и смолк. Дважды топнул ногой и крикнул:

- Люди, нога не болит! Смотрите!..

Он пробежал несколько метров вдоль берега и подошел к людям счастливый и радостный. Присутствующие щупали его колено, дергали ногу и просили поприседать. Изумленные исцелением, вдруг, будто по чьему-то повелительному призыву, посбрасывали сандалии и один за другим, веревочкой, пошли по царскому следу, выкрикивая:

- Я - царь!.. Здоровый и крепкий, как царь!.. Здоровый!..

Позднее каждый из них говорил, что чувствует себя здоровее и все болячки пропали.

Добрая слава про царя Антиоха, который лечит людей своим следом на траве, быстро облетела провинции. С той поры каждой весной в день праздника Осириса он выходил на берег, босой ходил по траве, оставлял след. По этому следу, пока не вытопчут твердую блестящую тропинку, пойдут люди. И долго там будет стоять густой гул голосов:

- Я - царь!.. Здоровый и крепкий, как царь!..

На уговоры плыть на судне Береника не согласилась. Тогда Антиох решил плыть сам, а она пускай добирается к храму на носилках. Так и сделали. Народ молчал, жрецы не возражали. Недовольство людей появилось позднее, когда царь умер. Какие-то чужестранцы ходили и говорили, что Береника порченая, у нее бешенство, потому и боится воды. Недаром бог Осирис начал карать людей: наслал болячки на домашний скот, не дает на высохшие поля дождей. Речка пересыхает и от безводья гибнут виноградники. Сплетни, ложь, наговоры доходили до нее и угнетали душу. Она закрывалась в комнате и плакала.

А когда казалось, что все уже выплакала, выходила на берег Оронта и долго ходила одна, любуясь пейзажем, будто в нем видела свое утешение.

Береника сидела в спальне на кровати, подобрав под себя ноги. На столе стоял нетронутый ужин: запеченный голубь, приправленный оливковым маслом, кусочек хлеба и кокосовый орех. Служанка зашла к ней и покачала головой:

- Дорогая царевна, вы ничего не ели. Так нельзя, надо есть. Хоть немного, а надо. Может, чего принести другого? Есть морская рыба под соусом, топленое молоко с розовой пенкой.

- Ничего не хочу. Иди…

Когда служанка выходила из покоя, она остановила ее:

- Стой. Найди и пригласи ко мне Маркуса.

Маркуса искать не надо. Он сидел в смежной комнате и читал пергамент, исписанный какими-то закорючками.

Зайдя к Беренике, поздоровался и сразу начал говорить о неотложных государственных делах.

- Нам стало ведомо, что сатрапы провинций и некоторые военачальники на севере…

- Не теперь об этом. Не сразу, - перебила его царевна и жестом показала на стул. - Садись. Позвала для другого разговора. На этот раз я не поеду в храм на праздник бога Осириса. Я - вдова. Муж умер, царя нет. Сама не могу ехать. Попроси верховного жреца, чтобы не требовал моего присутствия в храме. Или пусть перенесет на другой день.

- Нет, нет!.. - замахал руками верховный архонт. - Это невозможно! Это совсем невозможно! Люди не поймут, и что скажет жрец, и бога не заставишь воскресать раньше или позднее.

- Маркус, ошибаешься. Богоравный Александр мне сказал, что люди могут сделать и то, что не под силу богам.

- Кто сказал? - переспросил архонт.

- Богоравный Александр. Ночью он был со мной.

У Маркуса брови полезли на лоб. Он долгим тревожным взглядом посмотрел на царицу.

- Чего смотришь на меня? Я не сумасшедшая. Александр был в этом покое и говорил со мной.

- Береника, опомнись, - сказал Маркус, - сын македонского царя Филиппа Александр, семьдесят семь лет тому умер в Вавилоне. Твой прадед Птолемей Лаг его забальзамированного пчелиным медом перевез в саркофаге в Александрию. Там он и теперь покоится.

- В пчелином меде? - озадаченно спросила Береника. - Ты сказал, что забальзамированный пчелиным медом? Вот почему сладка его смерть! Я сказала: Горька твоя смерть А он ответил: "Наоборот. Сладкая". Говорю: Сладка, ибо умер за Отчизну. "Нет, - сказал. - Если бы умер за Македонию, то не скитался б теперь по свету, как неприкаянный".

Береника смолкла, минуту задумчиво смотрела на пол, выложенные серыми мраморными плитами.

- Маркус, если он был тут, должен оставить на полу свои медовые следы.

Она присела на корточки и внимательно стала рассматривать пол.

- Вот они!.. Это его следы. Видишь?

- Нет.

- Посмотри внимательнее. Вот один… два… три… Только слепой не увидит.

Она дотронулась пальцем пола. Понюхала. Лизнула палец. Еще понюхала и подтвердила:

- Да, это его след. Сладкие.

Верховный архонт понял: Береника заболела.

- Твоя правда, - подумал, - это его следы. Но тебе надо отдохнуть. Ложись в постель и постарайся заснуть. Сон оздоравливает.

Береника обрадовалась, что ей поверили. Рукой подняла завитки волос с глаз, сказала:

- Я знала, что ты поверишь. Александр приходил ко мне. Спрашиваю: Ты и завтра будешь со мной? А он говорит: "И с тобой". Спрашиваю: Бегаешь до сих пор за чужими женщинами? А он отвечает: "Красивые женщины вдохновляют на победы. Иногда они могут сделать больше, чем армия". Маркус, правда, он умный.

- Да, умный. Неумные к царице не приходят, - с ноткой иронии ответил Маркус.

Береника встала и подошла к столу. Ее лицо просветлело, покрылось легким румянцем.

- Чувствую, что проголодалась. Садись, позавтракаем.

Маркус отказался, сославшись на неотложные дела.

- Человеческие срочные дела это тени божеских дел, темные знаки на папирусе легко не читаются, - сказала царица и присела на стул возле стола.

Маркус, как только вышел из покоя, сразу велел слуге найти Протея и пригласить его в Канцелярию.

Поздним вечером, когда во дворце воцарилась глубокая тишина, к Беренике снова пришел Александр в золотом шлеме с высоким красным гребнем.

- Александр, я знала, что ты не оставишь меня в одиночестве. Ты мне нужен. Люди не понимают.

- Не понимают, ибо не любят правду, - сказал Александр. - Они хотят, чтобы их обманывали. Когда их дурят, они просыпаются, суетятся, что-то делают. А правда их усыпляет.

- Ты любишь правду? - спросила Береника.

- Если в руках меч, то правда лишняя.

- Лишняя? - удивилась Береника.

- Да, лишняя. Она всегда вредит.

- Потому ты и выбрал войну без правды?

- Береника, не будь наивной. Правдивых войн не бывает.

- Удивительна твоя дорога, Александр. Почему не выбрал другую?

- Не человек выбирает себе дорогу, - сказал приглушенным голосом гость, - а дорога выбирает человека. Мой учитель Аристотель говорил: Александр, тебя выбрала очень ответственная дорога. Не беги по ней, как неприкаянный. Можно надорваться. Я не послушал, бежал быстрее гепарда. Хотел быстро сделать Македонию самой большой империей. Научил молодых убивать себе подобных и повел на соседей. Одержал победу, захотелось еще. А там еще и еще… Победил своим сорокатысячным войском стотысячную армию персидского царя Дария, вдребезги разгромил дикую орду Пора и пошел к воротам поднебесных гор. Это край света. Думал, мечом добуду благо своему народу. Не знал, что уже тогда разминулся с ним. Я оказался плохим сыном Македонии. Убивая чужую народность, убивал свою. Потому мои победы были поражениями.

Сдерживая дыхание, Береника слушала его с замиранием сердца.

- Александр, ты победил могучих царей. Разве это поражение?..

- Поражение. Ибо лепил империю из людской крови и слез. Не знал, что таким образом созданная империя имеет короткий век.

Он замолк. Взял светильник и подошел к стене, где висел пергаментный календарь. На нем были числа и портреты богов: Меркурия, Сатурна, Венеры и Марса. Он водил по ним, бормоча, пальцем.

Береника следила за его движениями и боялась, чтобы не исчез, ибо иногда казалось, что он делается прозрачным, и она сквозь него видела числа.

- Это Ромуловый календарь, - говорил Александр. - Он ложный. Я пользовался календарем Нума. Нум первый понял, что есть разница между солнечным и месячным годом, и поделил год на двенадцать месяцев вместо десяти, как было. Нум верил, что нечетные числа приносят человеку счастье, потому дал месяцам нечетные числа 29 и 31, кроме одного - 28. Мне нечетные числа приносили успех.

- Александр, я горжусь тобой. Ты много знаешь. Когда успел получить такие знания? Тебе всего тридцать три года.

- Все люди хотят много знать, но знают столько, сколько помнят. Может, моя память еще при мне.

Береника перебивала его речь и задавала новые вопросы:

- Александр, если бы тебе предложили снова пройти прошедшую дорогу, пошел бы?

- Нет, не пошел бы. Теперь я знаю, что на меч можно только опереться, а сидеть на нем нельзя. У царей от великой власти кружится голова. Они как собачки к повозке, крепко привязаны к своим амбициям. Я не избежал такой судьбы. Потому мне и печально теперь.

- Ты это и обо мне?

- И о других. Ты кому перешла дорогу, Лаодике?

- Перешла, но не по своей воле. Оставлю Антиохию, когда придет отец.

- С войском?

- Без войска варвары не понимают… Что спрашиваешь?

Александр не ответил. Сидел на стуле, задумавшись, склонив голову, будто заснул.

Береника ощущала его присутствие, прислушивалась к его дыханию и боялась пошевелиться, чтобы не разбудить. Он сам вскоре проснулся и печально промолвил:

- Люди ничего не понимают. Слушают, но не слышат, смотрят и не видят.

- Это ты про кого? - поспешно спросила Береника.

- И про тебя.

Когда утром служанка с пышными бедрами и высокой грудью зашла в спальню, Береника, свернувшись калачиком, спала на кровати. Служанка не осмелилась будить ее, начала бесшумно убирать комнату. Кусочком верблюжьей шкуры вытерла медное зеркало на столике, где были парфюмы; на подлокотник кресла повесила чистую одежду; в посудине принесла теплую воду и только тогда легонько тронула ее за плечо:

- Царевна, слышите?.. Солнце уже высоко. Слышите?

Береника раскрыла глаза, сонно посмотрела на служанку.

- Царица, с вечера я ждала, думала, что позовете, но не позвали, и я пошла к себе.

- Не позвала, ибо была с Александром.

Служанка встрепенулась:

- Не видела, не слышала. Никого не видела, - затараторила.

- Никто не видел. А он тут был и сказал, что я такая, как и все, слушаю и не слышу, смотрю и не вижу.

 

…Протей, получив письмо от Демосфена, прочитал его и развел руками:

- Снова неизвестность. Когда?.. Куда?.. где?.. Ты хоть его видел, встречался? - обратился к караванщику, который принес письмо. - Как он там?

Караванщик зажестикулировал, лицо расплылось в доброжелательной усмешке:

- Сам видел и говорил. Выглядит пристойно, уважаем при дворе. Имеет деньги, хорошую квартиру и много женщин.

Протей кинул строгий взгляд на него:

- По себе меряешь?

Караванщик смутился, льстивой улыбки как и не было:

- Это я про себя.

- Оно и понятно. Иди. Встретимся завтра.

О том, что Птолемей собирается идти в Антиохию с войском, Демосфен мог бы и не писать. Египетский царь не может пропустить такой возможности, чтобы не придти к Беренике, когда умер ее муж Антиох. Сейчас важно знать, когда он придет да с каким войском, какой пойдет дорогой и кто возглавит легионы? Ответа не было. Такая неизвестность порождала домыслы, предположения и нереальные военные проекты.

Особенно остро реагировал на неизвестность командир антиоховской когорты Таян. Он настаивал первыми идти на Египет, чтобы перехватить инициативу.

- Мы не должны упустить время и думать, что солнце пойдет вспять. Солнце не повернется с запада на восток. А Птолемей не будет ожидать другого случая, чтобы захватить нашу страну. Мы родились в Селевкидии и, выполняя заповеди наших предков и богов, должны ее сберечь, - говорил Таян, - сидеть и ничего не решать легкомысленно и опасно. Надо немедленно отстранить от власти Беренику и как можно быстрее короновать престолонаследника по крови царя Селевка - Лаодику или ее сына. Пока мы будем вести пустые разговоры, египтяне мобилизуются и придут, чтобы поработить нас и кормить дохлыми собаками, как рабов. Разве вы забыли наших воетысячников, которых Птолемей четвертовал? А разрушенные наши смежные с его территорией провинции? А разграбленные его бандитами караваны? Забыли? Я - не забыл.

Некоторые с ним соглашались:

- Таян говорит правду. Наша держава сидит в горле Птолемея, как кость. Надо на него идти войной. Кто боится логова львов, пусть сидит дома.

Другие высказывали сомнение:

- Идти с нашим малым войском? Потерпим поражение. Нам не собрать столько легионов, сколько уже имеет Птолемей. Об этом надо думать. Птолемей думал. Он очаровал царя Антиоха своей дочкой, наобещал золотые горы и ждал его смерти, чтобы перехватить трон. Антиох был плохим царем.

- Не говори, чего не знаешь, - вмешивается в разговор третий. - Антиох имел трезвый ум. Он все возможное и невозможное делал, чтобы сохранить державу. Ради этого развелся с Лаодикой. Мы забыли, что благодаря браку с Береникой, он присмирил Бактрию и хорошо проучил других отступников. Птолемей уже тогда мог придти с войском, но не пришел. Это Антиохова заслуга. Не царь, а мы виноваты.

- Ого!.. Сказал, - выкрикнул Таян. - Может, ты и виновен, но не я. Ошибок наделали Антиоховы советники. Когда мой дед был советником царя Селевка, такого беспорядка в державе не было. Не было бы и теперь, если бы Птолемей не убил моего отца. Я не буду сидеть дома за закрытыми дверями. И не советую сидеть другим. Если мы не отважимся идти на египетского Птолемея, я сам наберу из нашей молодежи легион и поведу на него.

Беседа, достигнув опасной высоты, оборвалась. Расходились, ничего не решив.

Протей, когда приходилось бывать на таких диспутах, делал вид, что его такие разговоры не интересуют. Молчал. Но в действительности внимательно прислушивался к каждому сказанному слову и должным образом анализировал. Он понимал, что в открытом бою Птолемея не одолеть. Надо придумать что-то нестандартное, найти слабое место и туда направить копье. Но где же то место? Было бы хорошо, если заманить в какой-то капкан.

Протей долго мучился мыслью над "ловушкой" и однажды сам себе сказал. "Капкан - есть! Это насыпанная Александром узкая дорога по берегу болотного озера и мост через речку Оронт, им же построенный во время войны с персами".

Одна сторона дороги примыкала к болоту, топи, а противоположная - к высокой отвесной стене горы, за которой были глубокие обрывы и пещеры, заросшие лозняком. Заманить бы Птолемея на эту дорогу. Тогда можно было бы с ним повоевать. Но как это сделать?

Время шло, события назревали, а конкретного решения не было. И тогда он решил поделиться своими планами с Маркусом. Договорились встретиться в старом доме, где Демосфен давал присягу накануне отъезда в Александрию.

После знойного дня повеяло приятной прохладой. Солнце еще сидело на горных вершинах, но уже чувствовалось в окружающей природе вечернее спокойствие. Птицы на деревьях притихли и на городских улицах было мало прохожих. Протей прошел под акациями, растущими с фасадной стороны старого дома, и зашел в комнату. Там около светильника увидел Лаодику. Он не ожидал ее встретить и очень удивился.

Лаодика с черными косами, заплетенными вокруг головы, в белой долгополой юбке с двойным подолом, шагнула ему навстречу. Увидев его удивление, сделала большие глаза.

- Не ожидал?

Протей шутливо, с наигранной серьезностью, ответил:

- Не ожидал, дочка мудрого царя Антиоха Первого и Стратоники, которые теперь царствуют в подземном царстве бога Осириса. Приветствую!

- Спасибо за приветствие, взаимно и тебя. Мне кажется, что наше теперешнее неспокойное время требует другого, оптимистического приветствия.

Протей стал стройно и поднял руку в салюте:

- Хайре, Лаодика! Не падай духом! Пока держим меч в руках, нас не одолеть!

- Такое приветствие мне больше нравится. Оно настраивает на победу. Помнишь, когда я, маленькая девочка, падала носом в песок, ты мне говорил: "Хайре, Лаодика! Вытри нос!".

- Не помню. Забыл.

- Я не забыла. Часто детство вспоминаю. Хорошие были годы. Говорят, что если тебе вспоминается детство, то знай: пришла твоя старость. Не верю! Старости не чувствую.

- Я тоже, - сказал Протей, и рассмеялся.

- Протей, ты - бессмертный. Ты вечно молодой. Хотела бы, чтобы все мои друзья были такими. Ты сказал, что пока держим меч, мы непобедимы. Это правда. Но наши недруги тоже имеют мечи. Выходит, что кроме мечей, надо иметь еще что-то, чтобы быть непобедимым. Ты думал?

- Думал. Кроме мечей, надо иметь голову и любовь…

- Любовь приходит и уходит, а Лаодика остается, - хотела скаламбурить, но обожглась на слове и замолкла.

Протей тоже молчал, не понимая ее каламбур. Но долго молчать было неудобно и он, соглашаясь, сказал:

- Ты права. Лаодика не приходит и не уходит. Она - вечна, как небо со своими грозовыми тучами, дождем и солнцем. Там, где трон, там и Лаодика. Без Лаодики трон - пустой. Кто этого не понимает, тот родился случайно и должен сойти с дороги. Но давай ближе к делу. Я договорился тут встретиться с Маркусом. Где он?

Лаодика улыбнулась, заиграла глазами:

- Когда тебя чиновники начали интересовать больше, чем женщины? Можешь не отвечать.

- Нет, отвечу. Интересуют только наши чиновники…

Она не дала ему договорить, сказала:

- Тот, кто хорошо думает о чиновниках - плохо думает: одни продаются сами, а других покупают.

- Это ты о ком?

- Не о тебе, и не о Маркусе. Сам знаешь о ком. Они не от нашего пращура.

- Ты права, они от бегемота.

Лаодика рассмеялась и подошла ближе к нему. Хотела что-то сказать, но открылась дверь и в комнату зашел Маркус.

- Прошу простить мне опоздание. Неотложные дела. Они, как тина, засасывают, тянут на дно. Надеюсь, без меня не скучали?

- Не скучали, - одновременно сказали Протей и Лаодика, и заулыбались, удивляясь синхронности сказанных слов.

- Рад, что не скучали. Грустить для нас теперь - роскошь. Оставляем печаль на позже, - промолвил Маркус и осторожно сел на стул. У него болела спина. - Когда-то мне отец сказал: Маркус, не грусти и не пугай себя, и тебя никто не напугает, - и он посмотрел на Протея. - Ты что хотел сказать? Говори, Лаодике тоже будет интересно послушать.

- Не сомневаюсь, - начал говорить Протей, - Мы знаем, что Птолемей собирается к нам не в гости и не для того, чтобы повидать Беренику. Знаем и то, что в открытом бою нам его не победить. Он уже имеет больше войск и больше золота, чем мы. К сожалению, кое-кто из наших не понимает этой истины и предлагает немедленно идти войной на Египет, перехватить инициативу.

- Кто предлагает? - спросил Маркус.

- Таян.

- Таян храбрый и преданный нашему делу военачальник, - молвила Лаодика. - Может, подумать?

- Протей прав. Идти сейчас на Египет - это поражение. Птолемей до конца года может набрать два легиона воинов, мы - ни одного, - подтвердил Маркус.

- Что же делать? - вырвалось у Лаодики.

- Надо думать.

- Кажется, я придумал, - уверенно сказал Протей.

Лаодика и Маркус повернули головы, с интересом посмотрели на него.

- Птолемея надо заманить в ловушку.

- В ловушку? - переспросила Лаодика. - Каким пирогом?

Протей не ответил. Маркус указательным пальцем потер лоб, расправил мохнатые брови.

- Говори, мы внимательно слушаем.

Протей рассказал об узкой дороге, которая идет по берегу заболоченного озера, и мост через речку.

- Надо заманить его туда.

- И что дальше? - не успокаивалась Лаодика.

- А дальше такое. Когда египтяне пойдут дорогой, где не смогут разминуться запряженные конями колесницы, наши воины дадут им бой. К тому времени наши будут сидеть в глубоких оврагах и в пещерах. Там их никто не увидит.

- А если Птолемей не пойдет по твоей дорогое, - снова спросила Лаодика. - Тогда как?

- Тогда нам придется грузить свое имущество и уходить на восток. Если Птолемей не пойдет на мост по берегу озера, он пойдет в обход речки. На это ему потребуется два месяца. А если наши когорты будут терзать его, то и три. За это время мы договоримся с македонцами, римлянами, а может и с карфагенянами о совместной борьбе. Что-то дадим им, что-то пообещаем. Они согласятся, потому что египетская гегемония им тоже не нравится.

Маркус снова потер пальцем лоб.

- Протей, твой план отличный, но Птолемей не дурак, он не пойдет по берегу.

- Пойдет, - оживленно сказала Лаодика, - Пойдет, если мы сумеем убедить в нашей к нему дружбе. Как это сделать? Не знаю. Думаю, что официально надо пригласить его в гости. Обязательно за подписью Береники. Объявить, что я отказываюсь от Антиоховой короны в пользу Птолемеевой дочери. И в-третьих, наши столичные когорты уже теперь скрыть в горах.

Протей засомневался:

- Этого будет мало.

- Конечно мало. Он обязательно попробует использовать наше приглашение, но приедет не один, а с войском. Надо еще думать. Я подумаю.

На том и разошлись, договорившись держать план в полной тайне.

Через две недели к Протею зашел Таян и с порога громко спросил:

- Ты слышал? Маркус официально пригласил Птолемея в нашу столицу в гости. Как это называется? Не так давно называл египетского царя злейшим врагом Селевкидов, а теперь называет другом и братом. Он что, не понимает, какой Птолемей друг и брат? И что скажут македонцы, когда узнают о нашей позорной капитуляции? Протей, ущипни меня, не сон ли мне снится. Поверить не могу. Вместо того, чтобы вербовать молодых в войско, он сдается без боя. Протей, чего молчишь?

Он говорил, жестикулируя, вдохновенно и громко. Волевое скуластое лицо пылало ненавистью, голос гремел. Можно было подумать, что говорит перед армией, призывая к бою.

- Протей, сейчас же пойдем к Маркусу и спросим, что с ним случилось? На кого работает? Я уже сегодня начну вербовать воинов.

Протей всполошился. "Чего доброго, - подумал, - начнет призывать население к войне - сорвет план про ловушку". Попросил подождать несколько дней. Сам сходит к верховному архонту и расспросит обо всем тревожном.

- Таян, я понимаю твою тревогу. Я тоже беспокоюсь. Ты имеешь державное видение. Мы не должны сидеть, сложа руки. Но надо быть еще и политиком. Современным. Уметь предвидеть…

Протей говорил намеками, соображая. Не мог открыть план о "ловушке", но и не хотел быть лжецом.

- Ты так говоришь, будто не знаешь прогнозов на завтра. Завтра мы или защищаемся и будем вольными людьми, или будем на коленях ползать перед египтянином. Надо собирать войско, - настаивал Таян.

- Таян, мне жаль, тебя очень уважаю, знаю твою храбрость, но ты меня не понимаешь. Давай подождем пару дней.

- Ждать, когда меч войны висит над головой? Ты думаешь, что говоришь?

- Думаю. Нам надо подождать и отдохнуть. Завтра я иду на охоту. Мой гепард уже тоскует на привязи. Ночами своим рыком пугает детей. Твой тоже, наверное, невеселый. Приглашаю, поехали со мной.

Таяново лицо покраснело, его опалил гнев и стыд.

- Не поеду!.. Ты сошел с ума! - крикнул Таян и, не попрощавшись, вышел из комнаты.

Охотиться на диких копытных животных с прирученным самым быстрым зверем на планете гепардом, "собакой с головой кота", для вельмож было престижно. Заблаговременно на конкурсной основе вельможи отбирали зверей, имевших лучшие данные "гончей собаки". Конкурс был продолжительным и сварливым. Каждый охотник считал, что его гепард самый лучший. Отобрав зверей, охотники шли в храм бога, который опекал копытных животных, и там давали слово, что не забудут о пожертвовании из числа добытых животных. Раскладывали костер, резали овцу и куски мяса клали жарить на огонь. Мясо кропили вином и присыпали дубовыми листьями.

На охоту выезжали рано, когда город еще спал. Впереди кавалькады охотников ехали титулованные вельможи с гепардами, держа их на ременных поводках. В сопровождении музыки (флейт, букцинов, систер) они с чванливой важностью медленно ехали по улице. Люди выходили из помещений и провожали их радостными выкриками. Желали счастливой охоты и возвращения домой не с пустыми руками. По традиции охотники угощают горожан жареным мясом антилопы. Вельможи не скупились на пожертвования, любили порисоваться, похвалиться перед людьми своим охотничьим талантом и красотой своего зверя.

Несмотря на Таянов отказ, Протей решил поехать на охоту. Ехал не столько охотиться, как развлечь своего гепарда Тутмоса, который очень стосковался от безделья. Из города выехал ночью тихо, чтобы мало кто видел, держа Тутмоса на поводке. Двое слуг ехали на лошадях и двое на повозке, запряженной конями.

Утро встретило их далеко за городом. Ветерок нес из долины запах свежего сена и росы. Зеленая гора, за которой начиналась низина, первой увидела восходившее солнце и от радости зарумянилась. Объехали гору и склонами спустились на равнину, где могли пастись антилопы. Протей велел слуге одеть на голову гепарду особой конструкции колпаки, закрывающие ему глаза. Долго не ехали. Недалеко от озера увидели стадо антилоп. Они спокойно паслись на равнине, подходящей для охоты.

Антилопы, заметив охотников, подняли головы и несколько минут следили за ними. Когда кавалькада охотников остановилась и всадники спешились, они снова начали пастись. Протей, похлопывая Тутмоса по загривку, снял с его глаз колпаки. Зверь, заметив антилоп, грозно зарычал. Животные, услышав рык, забеспокоились, затоптались на месте, а увидев зверя, бросились бежать. Протей снял с его шеи ошейник - и Тутмос, словно тугая пружина, вырвался и стрелой помчался за животными. Всадники, пришпорив коней, помчались за ним, но быстро и далеко отстали. Гепард бежит втрое быстрее коня.

Вскоре увидели Тутмоса. Он на песчаном плесе, прижав к земле антилопу, ждал хозяина. Антилопа с переломанным хребтом, недвижно лежала на мятой траве.

Протей, удовлетворенный первым успехом, решил остановиться и отдохнуть, ибо бессонная ночь, хлопоты и долгая езда давали себя знать - почувствовалось утомление. Тем более, что солнце садилось за горизонт, и надо было подумать о ночлеге. Он велел слугам готовить ужин, а гепарду, чтобы снова не погнался за какими-то животными, одел на глаза колпаки.

Досыта поев свежатины, Протей лег под дерево на овечью шкуру. Хотелось спать, но то ли усталость, то ли беспокойство тревожили сердце, и он долго не мог заснуть. Лежал на спине и смотрел на кроны деревьев, что колыхались в небе. И ему показалось, может, приснилось, что это не вершины деревьев качаются, а грифы-стервятники кружатся. Он замахал на них руками, чтобы прогнать, а они кружатся и кружатся….

Проснулся от рыка гепарда. Светало. Слуга стоял на коленях перед пеплом погасшего костра и ртом раздувал жар. Быстро поднялся и огляделся. Прислушался.

- Господин, - крикнул слуга, - к нам кто-то быстро мчит на коне.

Протей быстро встал и накинул плащ. Вскоре на взмыленном коне от Маркуса примчался гонец. Не слезая с коня, он крикнул:

- Протей, вам велено немедленно вернуться в столицу.

Протей, не скрывая удивления, спросил:

- Парень, что случилось? Сгорел город или водой затопило?

- И не то, и не то, - затараторил гонец. - Таяновы вояки взбунтовались.

- Что ты сказал? Повтори. Кто взбунтовался? Таяновы вояки?! Где был их командир?

- Он арестован.

- Таян арестован? За что?

- Так приказала царица Береника. Он хотел ее убить.

- Парень, ты не перепутал? Может, что забыл?

- Говорю то, что мне сказали, - с ноткой обиды ответил гонец. - Я никому не вру. Мне сказали и я передаю вам.

Протей встревожился. Перед собой уже видел страшную картину: воины, подстрекаемые своими командирами, с луками, мечами и копьями врываются в царский дворец, убивают Беренику и провозглашают царицей Лаодику. Это явный провал его плана, полное поражение, открытая война с Египтом, отступление и побег на восток к далеким народам. Где был Маркус, Лаодика?.. Почему допустили бунт? Мысли одна страшнее другой не подавали надежду на мирный исход. Прогнозы на успех не оправдались. Птолемей уже победил, победил без боя, без войны…

Протей велел слугам свертывать охоту, а сам вскочил на коня и помчался домой. За несколько часов добрался до столицы и по дороге заехал к Лаодике. Она в красной юбке стояла во дворе. Увидев его, пошла навстречу, улыбаясь.

- Сказали, что ты на охоте с гепардом. А ты дома.

Протей, нахмурив брови, бросил на нее сердитый взгляд:

- Лаодика, что вы тут натворили? Кто взбунтовал когорты? Где наша договоренность о "ловушке"? Где лояльность? Кто арестовал Таяна? Не Береника же это сделала. Кто?

Лаодика прищурила глаза, улыбка погасла:

- Оставь коня и ступай за мной, - сказала сердито.

Когда зашли в покои, она плотно закрыла дверь.

- Ты спрашиваешь, кто сделал? Я сделала.

- Ты? - не веря, что она говорит, расстроено спросил Протей.

- Я попросила Маркуса, чтобы уговорил Беренику дать приказ на арест Таяна как предателя и зачинщика, который хочет убить ее. Ему это удалось. Таяна арестовала Береника.

Еще не поняв, к чему она ведет, Протей выкрикнул:

- Сумасшедшая!.. Таяна я знаю. Он - горячий, но не мог сделать такой ошибки, как взбунтовать войско.

- Правильно. Он не бунтовал. Я взбунтовала.

- Ты!? Невероятно! - с въедливой улыбкой выкрикнул Протей. - Ты сошла с ума!

Лаодика, не смягчая голос, говорила:

- Кто задумал "ловушку" для Птолемея? Ты. Кто согласился с моим предложением пригласить царя в гости? Ты. Поверил бы он в наши дружеские чувства к нему? Нет. Поэтому надо было придумать что-то особенное, в которое поверил бы и утратил свою внимательность. И я придумала: объявить Таяна предателем державы, который имел намерение убить Беренику; инсценировать заговор воинов и покарать их насмерть.

- Как? - выкрикнул Протей.

- Порубить мечами, - невозмутимо говорила Лаодика, словно читала с пергамента приговор какого-то царя-тирана. - Порубить насмерть! Птолемей должен поверить и придти, если с войском, то малым. Протей, помни: кто стал на дорогу войны, тот уже сумасшедший. Ты не хочешь убивать. Тогда тебя убьют. Ты не хочешь обманывать. Тебя обманут. Мой дед Селевк сказал: что в войне побеждает жестокость. Воин должен иметь львиное сердце, когти беркута и скорость гепарда. Птолемей разрушил не только мою личную жизнь, но и державу Селевкидов, которую подарили мне родители. Он хочет сесть на мой трон, одеть мою корону, присоединить мои земли к своим и возродить бывшую империю Александра. Это понимают карфагеняне, римляне, греки и македонцы… Только ты не понимаешь. Протей, когда-то ты сказал, что меня боги ведут на поводке. Почему теперь сомневаешься?

Протей притих, задумался. Он понимал и одновременно не понимал ее. Способна на все - на добро и на зло. Жаль, что нет таких весов, какими можно было взвесить то положительное и отрицательное, что имеет в себе. Говорят, весы в руках богов. Но их не видно. Где они? Покажите. Люди хотят сами взвешивать, чтобы хорошо видеть чужие грехи.

Затея с бунтом прошла успешно. Лаодика такого успеха не ожидала. Молодые воины легко поверили подосланному Лаодикой узкоглазому легионеру, что их командир, которого Береника посадила в тюрьму, невиновен, и они должны идти к царице и просить его освобождения. Царица добрая, она пойдет навстречу и обязательно освободит Таяна.

Полсотни молодых воинов решили идти немедленно. Шли толпой по улице столицы к царскому дворцу возбужденные и веселые. Громко разговаривали и шутя любезничали с молодыми женщинами, стоявшими на обочине дороги.

- Красавицы, присоединяйтесь к нам.

- На какую войну? - спрашивали молодухи.

- К царице Береники на сытый обед. Она угостит вином и пивом.

- Пейте сами да не погубите свои пустые головы.

- Наши головы крепкие, кованные из меди, мечей не боятся.

- Может, мечей и не боятся, но пустые.

Из двора высокого дома вышел старый воин в грязном военном плаще и крикнул:

- Воины, на какую идете сечь?

- Идем к царице просить за нашего командира. Он не виноват.

- А командир кто? Таян? Мужественный и справедливый человек. Говорят, он хотел убить Беренику? Говорят, что занес было меч, но стража перехватила.

- Дед, то люди врут. Таян не виновен. Пойдем с нами.

Старый воин присоединился к воинам.

Недалеко от царского дворца им дорогу преградила сотня вооруженных всадников. Впереди сотни на добром упитанном коне сидел бородатый в кирасах из медных пластин центурион, командир сотни. Обнажив меч, крикнул:

- Стойте, кто разрешил?!

- Сами себе разрешили, - ответили воины - сойди с дороги. Мы с миром идем к царице Беренике. У нас нет оружия. Смотри - нет.

- Кто старший, подойди ко мне.

Они стали рядиться. Никто не хотел быть старшим.

- Мы все старшие, - зашумели. - Сойди с дороги и отведи своих вооруженных всадников.

Они подошли к центуриону и стали объяснять, зачем, к кому идут. Просили пропустить.

Центурион недвижно сидел на коне с мечом в руке, будто каменный идол.

- Приказано не пропускать. Вы бунтовщики, предатели, хотите убить Беренику. Назад!.. Не пропущу!.. Назад!.. - загорланил командир.

Воины встревожились, замолкли. Старый воин, который стал в стороне наблюдая, подошел к центуриону и по войсковому уставу поздоровался:

- Славься, мужественный командир! Я - тут старший. Сам поговорю с царицей. Пропускай меня одного.

- Ты кто такой? - крикнул центурион. - Откуда взялся? Пошел отсюда!

- Командир, не кричи. Я семь… восемь… Я много раз падал мертвым в боях за царя Антиоха и столько же раз воскресал. Вот смотри, - он поднял полы замусоленного плаща. - Смотри. Этот след раны получил под Вавилоном. Этот - Гиерополюсом. А этот - под Мигетом...

- Прочь! - бешено крикнул центурион и замахнулся мечом. Конь, почуяв гневно возбужденный голос своего всадника, мотнул головой и резко встал на дыбы. Чтобы не упасть, центурион вцепился за гриву коня, выпустил меч.

Воины увидели, как он потешно балансирует на коне, рассмеялись. Вскоре конь утихомирился и центурион, выпрямив спину, кинул гневный взгляд на воинов. Старый воин, подняв с земли меч, подал его всаднику. И тут случилось непредвиденное. Центурион крепко схватил меч, нагнулся и воткнул в грудь старому воину. Все оторопели. Настала тяжелая гнетущая тишина. Казалось, что все сразу лишились речи. И тогда кто-то из всадников громовым голосом скомандовал:

- К бою!.. Смерть бунтовщикам!

Всадники, выставив копья, пришпорили коней. Гул конских копыт, бряцанье оружия, ужасные крики и стоны раненых разломили тишину и покатились улицей, будто внезапный горный обвал. Воины Таяна метались, как затравленные собаками зайцы, пытались убежать от карателей. Но напрасно. Каждого нагоняла стрела или копье.

Через несколько минут на забрызганной кровью траве корчились в предсмертных муках таянцы. Старый воин с запеченными губами и пробитой грудью, зажав ладонью рану, сидел среди трупов и безумно моргал глазами. А конники люто носились на конях и убивали безоружных противников. Когда резня закончилась, снова настала тишина. Трупы лежали на улице и мертвыми глазами смотрели в небо. Тяжелораненые тихо стонали и просили воды. Другие молча лежали, сцепив зубы от боли. Юноши, чуть ли не дети, с ранами на теле, рыдали и просили матерей придти к ним.

Ошеломленные известием о бунте таянцев, горожане вышли на улицу, и спрашивали один другого: "Как случилось? Где? Когда?.."

Вскоре появились царские глашатаи в черных хламидах с бамбуковыми палками и начали рассказывать о мятеже таяновой когорты.

- Люди, вы счастливы! Верные конники царицы защитили ее от наглой смерти и сурово покарали бунтовщиков. Береника никому не отдаст вас на расправу. Она пригласила царя Птолемея в гости. Вы встретите, как и полагается встречать гостей, - с жареным мясом и вином. Войны не будет. Руин не будет!.. Пожаров не будет!..

Люди слушали глашатаев и мало что понимали. Какая война? Какие всадники? Какой Птолемей? Непонимание рождает догадки:

- Говорят, Птолемей уже идет на нас. Он хочет быть нашим царем.

- Египтяне не отпустят.

- Если он имеет царскую кровь, то отпустят.

- Он не крови Селевка.

- Верно человек говорит. Кровь Селевка имеют только Лаодика и ее сыновья.

- Сын Береники тоже Селевковой крови…

- Сын Береники еще сосет материнскую грудь. Кто будет править?

Глашатай услышал разговор горожан и обратился к ним:

- Люди, кто сказал, что Лаодика имеет больше царской крови, чем Береника?

Люди молчали, подозрительно поглядывая один на другого.

- Ну, кто сказал?

- Вот этот сказал, - показал рукой рыжий горожанин на человека в овечьей шапке. - Он сказал, что у нее больше крови…

Человек смутился, шмыгнул красным носом:

- Я сказал, что так думаю. Сам не знаю, только думаю. У меня дети и царские дела меня не касаются.

Глашатай в знак уважения поднял кий над головой:

- Люди, слушайте внимательно!.. Лаодика, которую вы любите и уважаете, просила сказать вам, что тоже любит вас и живет вашими заботами. Она хочет, чтобы вы были богатыми и счастливыми.

Из толпы кто-то крикнул:

- Желаем царицу Лаодику!

Глашатай сделал вид, что не слышал, продолжал говорить:

- Она не хочет войны, ибо война приносит горе и руины. Потому она отказывается от короны своего отца и отдает Беренике за мир для вас и ваше благополучие.

Из толпы снова кто-то выкрикнул:

- Хотим Лаодику. Египтяне - подлые. Хотим Лаодику!

Возник гомон, разноголосье, люди жестикулировали, кричали:

- Лаодику не надо. Желаем ее сына Гиеракса!

- Гиеракс мал и глуп! Хотим Лаодику!

- Береника имеет отцовское золото. Желаем Беренику!

- Люди, - замахал кийком глашатай, - тихо! Вы забыли, что царей выбирают не народы, а боги. Слышите? Выбирают боги!

Из-за угла улицы выехал воз, запряженный мулами. На телеге с низкими бортами, сложенные штабелем лежали трупы воинов. Люди притихли и опустили в скорби головы.

Известие о мятеже воинов в столице Антиохии быстро облетела провинции и вскоре достигла Птолемеевых ушей. Услышав такую новость, его изнуренное болезнью лицо чуть зарумянилось. После долгой болезни и лечения настоями целебных трав, он очень похудел и неуверенно держался на ногах. Ходил по комнате осторожно, больше лежал в постели, но уже начал вникать в государственные дела. А дел было много. От воетысячников, воевавших с гиксосами, приходили тревожные сообщения. Надежда на быструю победу над племенами варваров не оправдались. Гиксосы оказались очень воинственны и хорошо вооружены. Все египетские легионы, кроме резервного, что дислоцировался в Александрии, были на фронтовых позициях. Проходили дни и месяцы, а вопрос о походе на Антиохию не решался. Царь понимал, что время работает не на него, и паниковал:

- Всюду лодыри, трусы и враги. Враги тут, враги там! Они оскорбляют мою корону, натравливают проклятых гиксосов, устраивают бесчинство в легионах… а Береника ждет моей помощи, а я сижу и ничего толкового придумать не могу. Последний шанс создать великую империю может пропасть.

Он кому-то грозил кулаком, искоса поглядывая на портретные изображения богов, что стояли на подставках вдоль стен.

И вдруг такая радость! Береника наголову разбила мятежников, а их главного командира бросила в тюремную яму. Говорят, Лаодика от испуга отказалась от короны в пользу Береники. Настроение царя улучшилось, изрезанный морщинами лоб разгладился и сердце повеселело. Перед глазами снова замаячила великая империя, какую он должен создать - от моря, что на западе, до наивысших гор, что на востоке. Мысли метались, словно птицы, и он уже не мог спокойно лежать в постели. Начал выходить во двор и вести беседы с архонтами. Титулованные вельможи искренне удивлялись быстрому улучшению здоровья.

- Невероятно, - говорили между собой, - еще вчера без посторонней помощи не мог подняться с кровати, а сегодня - как и не болел. Правду жрецы говорят, что боги карают нас нашими руками, а осчастливливают своими.

С того времени, как у гетеры Адрастеи выявили обезьянью болезнь и жрецы взяли Кассандру на обследование, царь не разрешал сыну заходить к нему. Теперь, когда назрели неотложные политические проблемы, которые требовалось срочно решать, он отменил свой запрет. Велел дворецкому отыскать сына и позвать к себе.

Эвергет зашел к отцу с видом виноватого человека.

- Пусть день будет счастливым! - поздоровался.

Птолемей выпрямился в кресле, долгим испытующим взглядом посмотрел на сына. Тот не выдержал долгого взгляда, отвел глаза.

- У меня еще немного болит голова, - промямлил он.

Птолемей с усилием улыбнулся и пошутил:

- Если голова болит, значит, она еще есть. Садись рядом, - сказал и замолчал. Вскоре начал говорить густым голосом. - Твоя сестра оказалась мужественной и мудрой царицей. Она разгромила своих и наших врагов. Оказалось, что имеет надежное преданное ей войско. Лаодика от испуга, а может уверившись, что воевать с нами и победить невозможно, отказалась от короны в пользу твоей сестры. Они приглашают меня в гости. Ты слышал такое?

- Слышал.

- Эвергет, терять время нельзя. Надо немедленно ехать.

- Кто поедет?

- Поедешь ты. Возглавишь легион нашего войска.

- У нас нет легиона.

- Поведешь резервный. Доукомплектуешь и поведешь. Это, конечно, мало. Но больше нет. Селевкидовцы тоже не имеют много войска. Сейчас они не собираются воевать и не ожидают тебя с войском. Наши воетысячники обещают до зимы разбить гиксосов. Тогда дам много войска. А теперь надо идти. Время не ждет. Помни, кто владеет своим временем, тот обязательно обретет успех. Ты должен проникнуться моими мыслями. Если Египет будет великой империей, тогда ни римские сенаторы, ни македонские цари не грозят нам. Придут с низкими поклонами и дорогими подарками.

- Отец, я понял и не осрамлю нашу державу.

Птолемей расчувствовался, глаза увлажнились. Он ждал от сына именно таких слов.

- Знал, что ты меня поймешь. Пойдешь короткой дорогой. Надо спешить, пока македонские Антогониды молчат и антиоховцы не передумали.

Уже на следующий день люди говорили на улицах города:

- Слышали? Наши идут на Антиохию. Войны не будет. Зовут в гости.

- В гости с войском не ходят.

Эвергет сдержал слово, данное отцу. Одел армейскую форму военачальника легиона, с утра до вечера хлопотал с войском. Кассандру не вспоминал, будто забыл. Когда кто-либо из друзей начинал говорить о ней, сердился и просил замолчать. Демосфена попросил быть при штабе интендантов и помогать военачальникам. Он, имея опыт, работал безупречно и много. Военачальники хвалили, называли отличным помощником, грамотным варваром.

Быстро пролетело несколько недель и царевич доложил отцу о готовности легиона идти на Селевкидию, хотя набрать новых воинов, чтобы ими пополнить легион, не смог.

Провожать воинов, казалось, вышли все жители столицы. На пригорке за городом разожгли костер, зарезали пять овечек и принесли их в жертву богам, которые опекают воинство. Пели молитвы, сбрызнули жареное мясо вином, посыпали солью, горьким перцем и угощали присутствующих.

Когорты - по пятьсот воинов в каждой - шли бодро песчаным побережьем. С бугра было видно их хорошо.

Люди радостно приветствовали воинов, махали руками и выкрикивали напутственные слова. Юноши держали над собой пылающие факелы, чтобы воинам в дороге было видно и они не заблудились. Мужчины, бывшие легионеры, вельможи в туниках и цветных плащах, выкрикивали:

- Возвращайтесь с победой!.. Пусть дорога будет ровной!

Впереди войска на молодом красивом коне в сопровождении пышной свиты из военачальников ехал Эвергет. На нем пурпурный военный плащ, на голове цельномедный шлем с султаном из перьев, - знак верховного военачальника.

Воины в коротко подрезанной воинской одежде и войлочных шапках шли бодро, взбивая обувью пыль. При них были кожаные колчаны, набитые стрелами, и мечи в ножнах. Позади каждой когорты, подпоясанные ременными поясами, ехали слуги на телегах, запряженных мулами. Они везли военную амуницию, продукты питания. За обозами молодые женщины, покрыв головы покрывалами, ехали верхом на ослах.

Они провожали своих мужей. Они дружно пели:

 

Копьем и мечом я пашу и жну.

Сам себе хозяин в своем доме!

Падает под ноги мне враг,

Господином величает и владельцем.

Когорты миновали высокую каменную стелу с надписью "Без Александрии никто не строил бы другого города, не закладывал поселения, не вырос бы новый царь, ни жрец, ни трудовой люд и не имели бы над собой надсмотрщика".

Около стелы женщины остановились, немного постояли, провожая глазами когорты, и повернули назад, домой. А воины пошли дальше дорогой мимо патрицианских усадеб и садов, огражденных заборами, над которыми кружились громкоголосые длинноклювые птицы.

После проводов войска Птолемей снова ослаб. Лекарства не помогали, и лекари беспомощно разводили руками. А неутешительные вести продолжали приходить с военных действий и осложняли состояние здоровья.

Придворные чиновники говорили:

- Скоро добрые вести придут из Антиохии. Тогда царь без лекарств поправится. А сейчас ему вредно знать о временных поражениях на фронтах.

И они перестали докладывать ему о действительном положении на фронтах войны с племенами.

А тем временем войско, возглавляемое царевичем, шло без отдыха. Демосфен не оставлял своего коня, ехал в когорте обоза. Военачальники-египтяне, знали что он из Антиохии и поглядывали на него с подозрением. Но царский ярлык, который он не снимал с шеи, отличный конь, знания и Эвергетова привязанность к нему заставляли заискивать перед ним. Всегда приглашали на ужин в компанию командиров. Первому наливали бокал вина и подавали лучший кусок жареного мяса. Никогда не спрашивали, куда часто отлучается и где часами бывает.

Как-то военачальник пехотинцев, идя к возам, сказал:

- Демосфен, оставь своего коня, и садись на мой воз, отдохнем.

Демосфен подъехал к нему:

- Спасибо, командир. Лучшим отдыхом считаю - быть на коне. Конь - человеку крылья. Без крыльев человек - пресмыкающееся.

Военачальник принял его слова на себя и обиделся:

- Где б вы были, люди с крыльями, если бы не было нас - пехотинцев! Как бы одолели крепостные стены? Или перешли поднебесные горы? Или озера?.. Или реки?.. Болота?.. Без пехоты ваши крылья до задницы, - и хлопнул себя по этому месту.

Демосфен, заметил его обиду и поспешил оправдаться:

- Друг, не обижайся. Я сказал не о пехоте, а о человеческом духе, духовном небе, что в человеке. Понимаешь, дружище?

Военачальник не понял. Еще больше насупился, натянул на себя козью шкуру и отвернулся.

Проходили дни, а легион все еще шел территорией Египта. Только, когда перешли плоские взгорья, военачальники сказали своим воинам, что они уже на территории варваров и должны быть внимательными. Ведущим приказали разведывать противника и оперативно докладывать о нем.

Настали холодные ночи и часто дождило. Воины кутались в плащи, брели по грязи и просили отдыха. Но Эвергет останавливаться не разрешал. Как и обещал отцу, хотел как можно быстрее достичь Антиохии. Однажды, когда небо очистилось от дождевых туч и пригрело солнце, легион шел над глубоким оврагом, выискивая место где можно его перейти. В балке бурлила вода. Чтобы напоить коня, Демосфен по звериной тропе подъехал к воде. Вода оказалась неглубокой. Он решил тут самому перебраться на другую сторону оврага и ехать навстречу легиону, который где-то перейдет балку и вернется назад, чтобы выйти на равнину. Похлопывая коня по холке, направил его в воду. Но конь заупрямился. Демосфен хлестнул кнутом, конь затоптался, но в воду не пошел.

- Ага, танцуешь? Танцуй. Сам пойду, - спешился и пошел в воду. - А ты стой и пусть тебя гиены слопают. Ты - не Кири. Ты - трус! Поганый осел!

Не успел Демосфен перейти широкий ручей, как конь прыгнул в воду и через минуту уже спокойно стоял на том берегу.

За оврагом простиралась широкая равнина, покрытая травостоем. Буланый шел рысью, ветерок бодрил его тело и на сердце было легко. Оглядывая равнину, Демосфен далеко увидел на ней пятно. Пятно двигалось. "Зверь, - подумал он. - Не хватало, мне еще одного тигра на коня… Нет, теперь не убежишь. Я отомщу за Кири и мытарства в песках". Демосфен выдернул меч из ножен и поскакал на зверя. Но это был не зверь, а бородатый человек. Он нес на себе человека, похоже, больного.

Бородатый, увидев чужестранца, положил ношу на землю.

- Ты кто? - спросил Демосфен, подъехав.

- А ты кто? - сказал бородатый по-египетски.

- Я из Александрии.

- Чем докажешь?

Демосфен показал царский ярлык. Бородатый человек, обрадовавшись, подошел ближе:

- Ты мне богом Амоном присланный, - сказал и поклонился, приветствуя.

- Рад, что случайно повезло, но ты не ответил на мой вопрос: кто ты?

- Верно, верно, не сказал. Моего товарища ранили разбойники. Несу его к своим. Ты из какой когорты? Не вижу знака отличия.

Демосфен понял, что они разведчики и больше не расспрашивал, знал, что правду не скажут.

Военный сцепив от боли зубы, лежал молча. Он был малого роста, худосочный с лохматой шапкой грязных волос на голове. Рана не кровоточила, но дышал он трудно, с хрипом.

Демосфен предложил ехать втроем на коне. Отказа не было. Приехали в штаб, когда легион расположился на привал возле какого-то поселения Селевкидов.

Вечерело. В стане воины натянули палатки и разожгли костры. Военные кашевары стали готовить еду на ужин воинам. Появился воетысячник и приказал всем разведчикам придти к шатру царевича. Пришло человек пятьдесят. Стояли на лужайке группой, гадали в уме: "Для чего собрали?".

С юга тянулись по низкому небу неспокойные тучи и грозили дождем.

В селе селевкидов заполыхал огромный кострище: этим они приветствовали египтян.

Кто-то из разведчиков сказал:

- Варвары встречают нас честно. Там антиоховского войска нет. Я там был и все видел. Приветствуют честно.

- Варвары поняли, что они без нас ничто. Мы им нужны, потому и встречают, как гостей, - поддержал другой разведчик.

- Не спеши, - сказал третий. - Селевкидия, как длинная пещера, чем дальше заходишь, тем становится темнее. Из шатра вышел Эвергет. За ним на деревянном подносе центурион нес цивику - корону, сплетенную из дубовых листьев. По войсковому уставу цивику вручали как награду воину, который спас товарища в бою.

Эвергет обратился к разведчикам с уважением, похвалил за мужество и находчивость.

- Царь Птолемей хвалит вас. Он любит вас и обещает платить двойную плату и поделиться с вами антиоховской данью. Варвары боятся нас, знают, что мы имеем таких храбрых и преданных царю воинов, как вы. Наша сила в вашем героизме. Сегодня я хочу наградить первого нашего героя. Он в сложной обстановке спас жизнь своего напарника.

Царевич замолчал. Обратился к воетысячнику:

- Где он? Как там его звать?

- Муно! - выкрикнул воетысячник. - Выходи вперед!

Из группы вышел бородатый разведчик и нерешительно стал перед царевичем.

- Вот наш первый герой, - сказал Эвергет, положив руку на плечо разведчика. - Несмотря на холод, голод и далекую дорогу, он не оставил своего раненого напарника умирать на чужбине, взял на плечи и нес, нес, нес, спасая ему жизнь. От имени царя за героизм я награждаю Муно цивикой. Поздравляйте героя!

Разведчики дружно выкрикнули:

- Смело! Смело! Смело!..

За спиной Эвергета кто-то сказал:

- Если бы не Демосфен и его буланый, борода бы не донес напарника.

Эвергет услышал и спросил воетысячника:

- Почему нет Демосфена? Где он? Найдите. Пусть придет ко мне.

Демосфен вскоре пришел. У шатра царевича в большом медном котле слуга грел воду. "Неплохо было бы и мне помыться теплой водой, смыть усталость и отдохнуть на мягкой постели", - подумал Демосфен и подошел к слуге, спросил:

- Царевич у себя?

Слуга молчал. "Наверное, безъязыкий", - подумал Демосфен и оглянулся. Из шатра, покрытого воловьими шкурами, выглянул воетысячник и попросил его зайти внутрь.

В шатре на примитивной кровати, покрытой тигровой шкурой, сидела Кассандра. Она недавно искупалась и теперь деревянным гребнем расчесывала мокрые волосы. От неожиданности Демосфен аж рот разинул. Эвергет заметил его удивление и рассмеялся:

- Не ожидал увидеть прекрасную Кассандру? Мой дед Птолемей Сотер говорил, что красивые женщины приносят на войне счастье. Я хочу быть счастливым.

- Счастье - дар богов, - ответил Демосфен. - Но кто бы мог подумать, что нежная красивая Кассандра отважилась на трудности военного похода, где нет ни мягкой постели, ни домашнего уюта. Загадка!

- Верно сказал, - перехватил его мысль Эвергет, - женщина без загадки - не интересна. Богоравный Александр когда-то сказал, что военный поход каждого воина испытывает на крепость духа. Кассандра решила выдержать такое испытание перед богом Амоном и мной. Дорогая воительница, я не ошибся?

- Не ошибся, - ответила Кассандра. - Женщины трудностей не боятся, боятся те, кто при себе носят мечи. Александр не носил при себе ни меча, ни копья, даже ножа, опирался на духовную силу человека, потому и не имел поражений, потому и держал при себе любовниц, чтобы от них черпать силу. Любовь одна, хотя живет в двух сердцах.

- Браво, Кассандра! - захлопал в ладоши царевич. - Браво! Кто теперь скажет, что ты не держишь меня на какой-то незримой цепочке?

Он еще хотел что-то сказать, ибо подошел к ней и взял за руку, но в ту же минуту в шатер заглянул страж и сказал, что к ним едут какие-то всадники.

- Много? - спросил Эвергет.

- Много, они еще далеко.

Все вышли из шатра. На холме стояли несколько военачальников и наблюдали за приближающейся кавалькадой чужестранцев. Неожиданно поняли: то не чужестранцы, то были египтяне.

На усталых лошадях, забрызганных болотом, в сопровождении двух командиров когорт и дюжины воинов приехал низкорослый кругленький, с острым взглядом глубоко посаженных глаз воетысячник Ромул. Он утомленно спешился перед Эвергетом, вскинув руку в салюте, приветствуя.

- Что случилось? - забеспокоился царевич. - Говори.

Ромул, будто по читанному, доложил:

- Коллегия архонтов просит вас вернуться в Александрию.

- Просит коллегия? Где царь? Что случилось? Заболел?

- Умер, - тихо сказал Ромул, сочувствуя.

Известие о смерти царя Птолемея Второго ошеломила присутствующих. Военачальники посмотрели на царевича, что тот скажет. Но царевич молчал. Тогда по обычаю в таких случаях военачальники провели ладонями по лицу и сказали слова молитвы: "Великий царь, ты мудро вел нас и мы побеждали. Теперь обживайся в подземном царстве бога Осириса и возславь его там".

- Как быть с легионом? - скорее сам себя, чем Ромула, спросил Эвергет. - Возвращаться назад?

Ромул подал ему листок пергамента с оттиском печати Канцелярии.

- Что это?

- Читайте. Архонты предлагают вам передать командование легионом мне. Они хотят продолжать великое и мудрое дело царя. Я в Антиохии был, сопровождал вашу сестру, когда она вышла замуж за Антиоха, царя Селевкидии. Так дорогу туда не забыл. Обещаю вернуться в Александрию с победой.

Расстроенный вестью о смерти отца Эвергет молча пошел в шатер. Около входа остановился и повернулся лицом к военачальникам:

- Завтра утром встретимся. Ромул, тут есть немало твоих друзей. Они помогут тебе устроиться.

 

 


 

 

Воетысячники не расходились. Каждый думал о своем. Понимали, что отныне Эвергет уже не царевич, а царь Египта - Птолемей Третий.

Новый царь - новая политика, новые кадровые замены, новая стратегия, дипломатия, законы, армия… Изменения неизбежны. Нужна ли война с селевкидийцами, когда еще хозяйничают на землях Египта гиксосы? Сумеет ли молодой царь успешно развязать политический узел, завязанный его отцом? Какие будут отношения с Римом, Карфагеном, Македонией и с другими недружелюбными Египту государствами? Селевкидия богата на медные и золотые залежи, имеет много лошадей и рабов, владеет большими землями, пригодными для ведения сельского хозяйства, имеет все, чтобы быть богатой, лакомый кусок для Египта. Может, стоит завладеть ее богатствами, удвоить и утроить число легионов, обучить, вышколить воинов… А что дальше? Дальше - война с Римом… Карфагеном… Афинами…

Так думали воетысячники, пытаясь угадать будущее. Другая забота была у Демосфена. Накануне похода он послал Протею письмо, в котором рассказал о походе египетского войска, возглавляемого Эвергетом, сообщил, сколько когорт в легионе, воинов, коней, повозок и сколько имеют оружия. С того часа не мог успокоиться: дошло ли письмо до адресата? А вдруг не дошло? А вдруг попало к Эвергету?.. Присматривался к поведению военачальников, разговаривая с ними. Прислушивался к их беседам: не услышит ли что-либо о письме? Когда подозрение рассеялось и по расчетам Протей уже должен получить письмо, настроение улучшилось, появилась вера, что сделано было вовремя и правильно. И вдруг смерть Птолемея. Отъезд Эвергета и новый командир легиона. Ветер пустыни перепутал планы, перенес барханы на новые места. Ромул может изменить не только маршрут похода, но и тактику. И как лично отнесется к нему?

Утром к шатру Эвергета, около которого стояли несколько военачальников, дюжина антиоховцев из поселения привели откормленного быка. Мускулистый крестьянин с плешивой головой обратился к Эвергету ломаным греческим языком:

- Великий государь, примите этого вола как жертву богу, который опекает ваше войско. Это подарок царицы Береники.

Эвергет расчувствовался:

- Ромул, слышишь, что говорят антиоховцы? Тебе повезло. Ворота из цитадели открыты.

Из шатра вышла взволнованная Кассандра. Нити жемчуга, висящие в мочках ушей, свисали к карминным уголкам красиво очерченных губ. На груди сияли драгоценные камни. Голые руки, украшенные бриллиантами, выступали из платья без рукавов. И пушистые волосы, и юбка с прорезями, и гордая постановка головы, и благожелательная улыбка говорили, что это уже не гетера храма Амона-Ра, которая обучала мужчин любви, а завтрашняя супруга молодого царя Птолемея - Эвергета. Военачальники это почувствовали интуитивно и покоряясь неведомой силе, низко поклонились. Кассандра ответила на поклон царским кивком головы.

В толпе крестьян Демосфен увидел человека с черными короткими усиками и следами ветряной оспы на лице. И показалось ему, что он знает этого человека, где-то встречались. Но где? Не вспомнит. Непонятным было ему и угодничество селевкидов перед египтянами. Почему встречают врага волами, а не мечами? Что случилось с Протеем? Где его хваленое войско? Почему избегают боя? Вопросов было много, ответа - ни одного.

Эвергет, поблагодарив антиоховцев за лояльность и подарок, пошел с Кассандрой в шатер. Через час с ней в сопровождении трех десятков воинов покинул легион. А еще через час египетское войско, возглавляемое Ромулом, тронулось с места и пошло дальше на Антиохию. Впереди колонны на молодом красивом коне ехал напыщенный Ромул в шлеме с конской гривой, в красном плаще и при коротком мече.

Вскоре погода испортилась, подул холодный ветер. Ромул спешился и сел в крытую повозку. Там темнокожий слуга набросил ему на плечи шкуру льва.

Легион долго шел без отдыха по маршруту, определенному еще в Александрии Птолемеем. Под вечер сделали привал недалеко от какого-то села около безымянной речки. В селе заполыхал костер - знак приветствия. И снова крестьяне привезли в подарок откормленного вола. И снова Демосфен увидел среди них человека с усиками и следами оспы на лице. Он стоял в стороне от толпы и подозрительно поглядывал на него. Это заинтриговало. Демосфен подошел ближе и спросил:

- Ты откуда?

Человек, не поворачивая головы, сказал:

- Демосфен, я тебя знаю.

Какая-то мгновенная настороженность, подозрения, встревожили душу:

- Демосфен, я тебя знаю, - снова сказал этот человек и пошел к крестьянам, которые чествовали Ромула вином.

Демосфен уже не мог успокоиться. Если человек знал его, то скажет Ромулу. Но что знает и что скажет? Как теперь действовать? Бежать, пока не схватили? Это невозможно. Всюду воины. Ждать? Кого и чего? Почему человек не донес Эвергету? Это он мог сделать раньше, но не сделал. Такая мысль немного успокоила его, и он решил снова подойти к нему. Но его уже с антиоховцами не было. Подумал, ругая себя за нерешительность, медленно пошел к своей когорте, оглядываясь: не идет ли кто за ним?

Ромул, за которым была слава ненавистника женщин, разогретый вином, приказал центурионам взять плети и выгнать из когорт всех любовниц, какими старшины обзавелись в походе.

Он говорил, что женщины морально разоружают воинов, обессиливают их и уменьшают воинскую силу. Сам он не женился и уверял друзей, что пока носит на голове шлем с конской гривой, не женится.

Центурионы взяли плетки и без пояснений стали выгонять женщин. Возник беспорядок, суета, ругань, угрозы, пронзительный крик женщин, которые не хотели расставаться с любовниками. Они вопили, бегали, прятались под повозками, звали своих избранников, но те как в воду канули. А центурионы под хохот рядовых воинов, лупили их кнутами и сквернословили. Выгнанные из войска, в степи женщины тряслись от холода и просили не оставлять их на верную смерть. Но Ромул был неумолим. Приказал когортам отправляться. Шли до глубокой ночи. Когда стали на ночлег, женщины снова были в легионе. И снова центурионы гонялись за ними и сквернословили.

Рано утром Демосфен протер глаза, красные от недосыпания, и повел коня к водопою. Путаные мысли, неопределенность своего положения, туманили голову. Что делается в Антиохии? Почему не атакуют ромулово войско? Почему встречают торжественно, как гостя, и угощают не отравой, а вином? Не выходит из памяти и человек с усиками. Кто он?.. Анализируя события, пришел к мысли, что больше держаться египетского войска ему нельзя - небезопасно. Решил сбежать. Это ему легко удалось ночью. Когда воины после очень тяжелой дороги спали мертвым сном, он покинул египетское войско, выехал на буланом и за сутки стоял перед Протеем.

Тот, не ожидая его появления, очень удивился.

- Демосфен, что случилось? Тебя раскрыли?

- Кажется, нет, а может, и раскрыли, - ответил Демосфен и рассказал о человеке с усиками.

Протей рссмеялся:

- С усиками - это наш человек. Он по нашему заданию организует дружескую встречу египтянам. Мы хотим усыпить Эвергетову бдительность.

- Ты сказал Эвергетову? Эвергета уже при войске нет, он отправился в Александрию.

- Как! - воскликнул Протей. - Уехал?

- Уехал! Умер его отец Птоломй.

- Как! - снова всполошился Протей. - Где легион? Вернулся домой в Египет? Быстрее говори. Это же изменяет все наши планы. Надо немедленно дать знать об этом Лаодике и твоему отцу.

Смерть египетского царя встревожила антиоховских вельмож. На другой день после подавления "мятежа" Маркус как верховный архонт с одобрения Береники назначил Протея главнокомандующим антиоховской армией. И он за короткое время много уже успел сделать: провел кадровые перемещения, реорганизовал армию, договорился с вождями лояльных племен и сатрапами провинций о наборе молодых людей в войско.

На следующий день Демосфен снова зашел к Протею и поинтересовался:

- Ты говоришь, что уже имеешь несколько свежих, недавно набранных когорт. Где они? В городе, кроме стражи, ни одного воина не видел.

- Правда? - с явным удовольствием спросил Протей. - Хочу, чтобы Ромуловы разведчики их тоже не увидели. Можно проигрывать все битвы, кроме последней. Наша битва с Ромулом - последняя. Проиграв ее, мы проиграем Селевкидию и свое будущее.

За окном затарахтела колесница. Они подошли к окну. Колесница, запряженная парой гнедых коней, остановилась перед террасой дома.

В драгоценной одежде из колесницы вышла Лаодика и через минуту стояла перед ними. Увидев Демосфена, приветливо заулыбалась, глаза засияли.

- Демосфен, ты тут? Не ожидала. Признаюсь, плохой была предсказательницей, сказала, что не сумеешь выполнить поручения. Ты проявил особенный героизм. Ты первый герой в нашей борьбе. Если победим Птолемея, твое имя оттиснем на каменной стеле в науку будущим молодым людям.

Демосфен рассказал о первом герое-разведчике, которого Эвергет наградил цивикой.

- Эвергета я хорошо знаю, - сказала Лаодика. - Он думает чужой головой. Ему сказали старую истину: если в войске нет героя, то его надо придумать. Он - и придумал.

К беседе подключился Протей:

- Это они придумывают героев. Нам придумывать не надо. Они есть. А там, где настоящие, непридуманные герои, там и победа. Главное - выстоять.

Лаодика широко улыбнулась:

- Протей, ты оптимист. Выстоим, если будет меньше тех, которые, чтобы стоять на ногах, опираются на колени.

- Целиком согласен, ты права. Но почему те, кто на коленях, чаще быстрее и выше вылазят на верх, чем те, кто на ногах.

- Таян стоит на ногах… - начал говорить Демосфен, но Лаодика перебила.

- Таян - герой. Он еще этого не знает, но он уже герой. Когда придем к власти, имена воинов, погибших на улице от мечей и копий карателей, тоже оттиснем на камне, как храбрых борцов, которые восстали против египетской гегемонии и произвола Птолемея. Они останутся жить в памяти людей.

- В памяти остается только слава… - промолвил Протей и осекся.

В комнату без предупреждения зашел Маркус. Рыжая борода и крутой лоб с большими залысинами несколько удлиняли его лицо. На самом деле он был круглолицый. Присутствующие приветствовали его легким поклоном. Лаодика сразу изменилась на вид, стала серьезной. Присела на стул около стены, на которой висели легкий щит с золотым умбоном и меч в ножнах. Маркус сел в стороне на кресло.

- Поскольку со смертью старого Птолемея, - начала говорить Лаодика, - молодой царь имеет намерение продолжать политику своего отца, идти войной на нас, мы должны обязательно пересмотреть наши проекты и кое-что исправить. С Ромулом я лично знакома. Храбрый вояка, но злой, не уважает женщин и любит вино. Говорят пьет больше, чем пил Александр, который без вина не мог прожить и дня. Если Ромул пойдет по берегу болотного озера на мост, то он будет в западне и Протей легко с ним справится. А если не пойдет по берегу? Если не пойдет, то пойдет окружной дорогой, чтобы там, где рождается речка, перейти ее и вернуться назад к нашей столице. На такой переход ему понадобится месяца два или три. Будет зависеть от наших воинов, насколько они активно будут нападать на его когорты. За это время мы должны удвоить численность воинов, мобилизовать ресурсы и приготовиться к продолжительной войне. Уже теперь необходимо вести переговоры с эллинами, карфагенянами, македонцами, парфянами, армянами, бактрийцами и с другими народами и племенами, которые не воспринимают гегемонию египтян и договориться о ведении совместной борьбы против Птолемея. Как видим, работы много, а время ограниченно. Если не активизируем наших людей, то боюсь, что выполнить намеченное не успеем.

Маркус, который сидел тихо и внимательно слушал, буркнул:

- Молодость всегда боится не успеть, а зрелость знает, что не успеет. Мы сейчас должны думать о самом неотложном. Ромул, если пойдет по вашей дороге, через несколько дней будет около болотного озера, что за Оронтом. Что делать с Береникой? Она может от Ромула узнать о смерти своего отца.

- Об этом я хотела сказать, но меня перебили.

- Извини. Истина живет на языке и не спрашивает, когда ей появиться. Внимательно слушаю тебя. Имеешь планы?

- Да, имею, уважаемый архонт. Известно, что бог Осирис похоронен за Абидосским храмом в пустыне.

- Ну и что? - вырвалось у Протея.

Лаодика сурово посмотрела на него.

- Каждый год из наших краев туда идут богомольцы. Когда жрецы благословляют их в дорогу, царь и царица по религиозному ритуалу должны быть в храме. Царя нет. Значит, Береника должна быть там сама. Таким образом мы изолируем ее от Ромула.

- Проект интересный, но не реальный, - снова сказал Протей. - Ты забыла, что паломничество не в этом месяце.

- Если бы в этом месяце, то и не говорила б. Надо ублажить верховного жреца, чтобы он перенес паломничество на этот месяц.

Маркус наморщил лоб, расширенными глазами посмотрел на Лаодику.

- Лаодика, ты думаешь, что говоришь? Перенести праздник невозможно. Это культ. Верховный и слушать не захочет. Он не поменяет.

- Если он не поменяет, то египтяне его самого поменяют. Вижу, вы не соглашаетесь со мной. Маркус, чего молчишь?

- Протей сказал правильно. Это нереально.

- Нереально? А реально будет, если Береника дознается обо всем, что вправду делается?

Маркус задумался, рукой пригладил бороду.

- Лаодика, давай этот вопрос отложим на завтра. Еще подумаем взвесим, посоветуемся.

- Мне за вас стыдно, - резко сказала Лаодика. - Думать уже поздно. Если вы сомневаетесь, разрешите мне лично обратиться к верховному жрецу.

- Разрешаем, - почти одновременно сказали все трое. Обрадовались, что такое деликатное дело будут решать не они.

 

Береника, когда узнала от Маркуса, что ее брат Эвергет едет к ней в гости, сразу почувствовала себя здоровой и счастливой. Начала готовиться к встрече. Хотела, чтобы встреча была торжественная и изысканная. Предлагала фантастические сценарии, оригинальные формы приветствия. Маркус соглашался с ней, но ничего не делал, чтобы ее поручения были выполнены.

Когда войско Ромула было на расстоянии одного дня перехода до Антиохии, Маркус сказал ей, чтобы собиралась ехать в храм, где ее уже ждут богомольцы.

Береника расстроилась.

- Я не могу ехать!.. Брат уже близко. Кто встретит? Ты сам говорил, что встретим его с почестями. Я уже приготовила подарки… Сама одену эллинского покроя шелковое платье, что сохранилось из Александрии, обую туфельки, тоже греческие, выйду к нему и скажу: Эвергет, узнаешь меня? А он ответит: "Береника, узнаю. Эта одежда, что на тебе, мой подарок, когда ты уезжала в Антиохию". Маркус, я не могу оставить столицу… - со слезами на глазах говорила она.

- Сожалею, но ты обязана ехать. Это святая обязанность царицы. Люди не поймут. Традиции нерушимы, их обязаны соблюдать. Особенно теперь, когда приезжает твой брат. Иначе антиоховцы возмутятся. Скажут, что их традиции нарушают египтяне. Надо ехать. Вернешься через два дня и встретишь Эвергета, который к тому времени подойдет к нашей столице.

На следующий день Береника при царских регалиях, в праздничном одеянии, с беленьким котенком на руках, по ступенькам сошла со второго этажа своего дворца на крытое крыльцо. К ней подбежала куцая собачка Геля и стала ласкаться. Она любила ее, сама кормила с руки, ухаживала. Геля, с минутку замерев, смотрела на нее карими умными глазами, потом лизнула ее ногу. Царица присела и погладила его черную густую шубку.

- Геля, оставайся дома. Из храма привезу тебе вкусные косточки, - сказала она и сошла с крыльца.

Во дворе возле каменного сторожевого льва стояли паланкины - роскошные царские носилки, на которых можно путешествовать лежа. Они сделаны из кипарисового дерева, инкрустированы бронзой и серебром, сверху покрыты тентом из крепкой ткани, а в середине застелены подушками с голубыми вышивками и своим изяществом радовали глаза.

Возле носилок стояли рабы-лектикоры, одетые в короткие белые одежды. Они будут нести носилки, а впереди них будет бежать раб-бегун, сообщая об опасных местах на дороге.

В стороне от рабов стояли несколько придворных чиновников и слуг. Они приветствовали царицу ритуальными поклонами и пожелали ей счастливой дороги и быстрого возвращения домой. Береника молча кивнула на приветствия, легко села на носилки, взяла из рук служанки сына, положила его на подушки и задернула шторки.

Старшина эскорта рыжий мужчина средних лет в плаще центуриона, сел на коня, запряженного украшенной сбруей, и дал команду рабам идти.

Береника хорошо знала дорогу к храму. Много раз добиралась туда на носилках. Запомнила каждое красивое деревцо, кусты дикой цитрины, балки и лужи. Сразу за городом будет широкая песчаная поляна, - дальше - террасы пригорка, а за ним канава с водой. Вода достигает рабам по грудь и они несут носилки над головами. Когда перейдут канаву и выйдут на пригорок, там остановятся на отдых. Обедают. Рабы после обеда лягут в тень под деревом поспать, а она с сыном пойдет на зеленую равнину, гулять.

Береника удивилась - время уже и остановиться на отдых, а рабы идут, на землю носилки не ставят. Она отодвинула шторку. Террасы давно остались позади, а канавы нет. Идут по каким-то зарослям. Она встревожилась. Куда несут? Велела рабам остановиться. Подъехал рыжий старшина:

- Царица, что случилось?

- Где канава? Куда идем? Дорога к храму не тут.

- К храму мы идем другой дорогой, царица.

Она присмотрелась к старшине и слабо вздрогнула. Старшиной был бывший начальник когорты, которого Антиох по какой-то причине выгнал из войска.

- Где мой старшина? - забеспокоилась.

- Он заболел и просил меня подменить его, - с ноткой недовольства в голосе ответил старшина.

Береника только теперь увидела, что и рабы не те, и стража другая.

 

На следующий день Лаодика была особенно активной. То встречалась с какими-то загадочными чужестранцами, что появлялись в Антиохии, то подолгу советовалась с архонтами, то куда-то спешила на колеснице, то срочно собирала военачальников и о чем-то долго с ними разговаривала. Слуги, следя за своей госпожой, проникались ее настроением, суетились, громко спорили.

Когда с пастбища вернулась череда коров, отары овец и коз и нарушили тишину улиц своим ревом и меканьем, Лаодика обвязала волосы вокруг головы красной лентой из ткани, накинула шелковую белую шаль и, пригласив сына Гиеракса в свой покой, села с ним играть в шашки.

- Завтра, сын, твой день рождения, - ласково сказала она. - Подарок уже приготовила. Хочу вручить его сегодня.

- Сейчас?

- Позднее. Выиграй партию. Оденешь праздничный наряд, подвяжешь бородку и прийдешь, когда в цитадели букцин проиграет другую смену.

Но Гиеракс партию проиграл. Пообещав выиграть в другой раз, радостно взволнованный побежал в свой покой.

Спустя некоторое время вернулся к матери. В глубине комнаты она стояла с Арридеем и о чем-то возбужденно говорила. Увидев сына, замолчала.

- Пришел? - спросила.

- Пришел, - ответил Гиеракс. В цитадели проиграли другую смену. - Где подарок?

Ему хотелось увидеть его побыстрей. Оглядел комнату. То же ложе с перильцами и подушкой, стулья, кресла, на стенах рельефы и росписи на тему горных пейзажей да любви, под стеной, около светильника стол, застеленный зеленой скатертью. Все, как было. Где же подарок?

- Мама, давай подарок. Ты же говорила.

Лаодика трижды хлопнула в ладоши.

В покои зашла служанка с медным подносом в руках. Там лежал какой-то горбатый предмет, накрытый покрывалом.

Она поставила поднос и поклонилась, скрестив на груди руки.

- Все? - спросила Лаодика служанку.

- Все, любимая госпожа. Могу идти?

- Иди и сделай все, что велела.

Заинтересованный таинственным подарком, Гиеракс подошел к столу. Поправил подвязанную бородку, от которой белая тесьма тянулась к вискам, и посмотрел на мать:

- Это подарок?

- Да.

- Можно посмотреть?

- Можно.

Гиеракс протянул руку к покрывалу и резко отвел ее. Из-под ткани просочилась струйка темной жидкости, потекла по столу и закапала на пол.

Гиеракс присмотрелся.

- Кровь!.. - вскрикнул он и сорвал покрывало. На подносе, залитом кровью, лежала растрепанная голова Береники, а рядом - кудрявая золотоволосая головка ее сына.

Комнату заполнила мертвая, глухая тишина. Никто не отваживался первым ее нарушить. Побледнев, стоял Арридей и беззвучно чмокал губами. В углу за колонной пикнул какой-то зверек и замолк. Один из трех светильников от внезапного порыва ветра, ярко вспыхнул и погас.

Громко стуча деревянными подошвами сандалей, кто-то пробежал за окном. Где-то далеко залаяли собаки.

- Гиеракс, подойди ко мне, - сказала Лаодика. Когда он подошел, она увидела, что его глаза испуганы, губы дрожат.

- Ты уже большой и должен привыкать к царствованию. Береника загородила нам дорогу и потому справедливо наказана. Мы богами выбраны быть царями Селевкидии. Мы построим великую державу, будем иметь большое войско, много золота. Нас будут бояться и уважать цари чужих земель.

В комнату твердым шагом зашел начальник охраны цитадели. В правой руке держал медный шлем, а в левой - жезл, символ правителя. Он минуту растерянно поглядел то на Лаодику, то на Гиеракса. Подошел к Лаодике и растягивая слова сказал:

- Повелительница, имею честь доложить: египетское войско расположилось за болотным озером. Жгут костры. Что прикажете делать?

- На поляне перед цитаделью зажечь большой огонь приветствия. Если появятся в городе чужаки и будут интересоваться нашим войском, сообщайте, что сейчас оно далеко в Бактрии, воюет с племенами. Говорите, что дорога и мост в Антиохию свободны… В столице ни одного воина.

- Мама, это война? - испуганно спросил Гиеракс.

- Да, война, - ответила мать и подошла к окну.

Лаодика с Маркусом стояли на плоской крыше царского дворца. Солнце ясно сияло и даль светилась. С крыши было хорошо видно дым костров и Ромулово войско, которое копошилось за болотным озером. Лаодика и Маркус радовались: противник перед западней. Теперь остается ждать того часа, когда войско пойдет берегом озера на Александров мост. Но проходили часы, минул день, а египтяне оставались за озером. Лаодика велела слугам соорудить на площади очаги, поставить медные казаны, около очагов привязать вола и несколько коз, людям говорить, что будем готовить обед для египетских воинов, которые придут в город. На поляне перед цитаделью снова разожгли большой костер, символизирующий: "Приглашаем с миром!".

В городе появились чужаки в темных хламидах и островерхих овечьих шапках. Расспрашивали горожан о Беренике, кто ее видел, куда поехала, когда вернется. Знакомились со стражей, пытались пройти в цитадель, интересовались антиоховскими когортами.

Наступила ночь, а Ромул в Антиохию свои когорты не вел. Лаодика в беспокойном ожидании не отходила от окна, за которым далеко мерцали огни. Мысли тревожили душу. Мысленно говорила с Ромулом: "Чего стоишь за болотом? Иди, голубок, к нам. Дорога берегом, которую вымостил еще богоравный Александр, перед тобой свободна. Иди. До нашей столицы час ходу. Иди строем по четыре египтянина в ряду и не забудь прихватить повозки. Они очень пригодятся, чтобы перекрыть тебе дорогу к отступлению. Иди же, ненавистник женщин, иди! Тут тебя ожидает женщина с открытыми объятьями. Она научит любить и много еще чего сделает, чтобы долго помнил державу Селевкидов и Лаодику".

Но Ромул не шел. Она ступеньками выбегала на крышу, внимательно следила за огнями: не гасят ли их? Нет, не гасят. Беспокойство нарастало. В полночь велела служанкам готовить повозки в дальнюю дорогу и грузить имущество, приготовленное заранее. Во дворце началась суета, гомон, перешептывание служанок. Куда собирается ехать, с кем? А как же они, дети? Спрашивали ее, но она отвечала всем одно и тоже: "Никто никуда не поедет. Я - тоже".

Ночью никто не спал. На площади полыхал костер. К нему рабы на спинах носили снопы камыша и подкладывали в огонь. Стражи цитадели пекли в пепле рыбу и весело о чем-то говорили. Этих людей, казалось, ничто не волновало: ни египтяне, стоящие перед воротами цитадели, ни Лаодика, которая от отчаяния не находит себе места, ни личная судьба, что через несколько часов может быть другой.

Ранним утром, когда на горизонте первые лучи солнца коснулись еще сонных туч, Арридей, который смотрел в окно, громовым голосом крикнул:

- Идут! Они идут!

Лаодика, как ошпаренная, вскочила с кровати, на которую только прилегла, чтобы немного подремать, и побежала к нему:

- Где они?

- Там, - Арридей показал рукой в бок озера. - Там!

- Не вижу.

- Смотри внимательнее. Они идут!..

Ошибки не было. Египетское войско шло по узкой прибрежной дороге на мост.

В городе тревожно загудели букцины. Из домов повыбегали архонты и мелкие чиновники. Увидев в окне Лаодику, начали ей что-то кричать и махать руками. Она, прикипев глазами к египтянам, не слышала их.

Легион был еще далеко и нельзя было сказать, кто из военачальников едет впереди. Со временем, когда когорты обошли залив озера и вышли из затененной стороны горы, она тихо, как бы боялась, чтоб кто не подслушал, сказала:

- Арридей, впереди едет Ромул. Он едет на коне.

- Может, Ромул, а может и не он, - спокойно, растягивая слова, ответил Арридей. - Они еще далеко и лиц не разглядеть. На коне может ехать воетысячник или центурион в шлеме, а Ромул сидит в обозе. Я знал таких полководцев. Перед боем они одевают рядового воина в свой пурпурный плащ, на голову - шлем с конской гривой и посылают вперед легиона, а сам - в обоз.

- Не говори ерунду. На коне едет Ромул. Так говорит мне сердце. Это он.

- Если сердце говорит, то - он. Сердце не ошибается, - с иронией сказал Арридей.

Букцины смолкли и на улицах снова настала тишина. Лаодика прижала пальцами пульсирующие жилки на висках, тревожилась уже о другом:

- Где Протей? Почему не выходит из засады? Ромул уже скоро будет в столице, а его когорт нет.

Египтяне шли спокойно, малым шагом по четыре воина в ряду. На высоком вороном коне ехал Ромул в пурпурном военном плаще без рукавов, который обвивал его фигуру, спадая до колен коня. Он был уверен, что в Антиохии встретят, как желанного гостя. Недаром же прислали официальное приглашение с печатью Береники и на площади готовят сытый обед для его воинов. А там, где обед, там и вино. Береника не так скупа, как Лаодика. Она вернется из храма и удивится, что он уже в ее столице.

Когда до речки оставалось мало, чтобы перейти на мост, с горы упала большая каменная глыба и перегородила дорогу. Ромул дал знак рукой, чтобы когорты остановились. И в ту минуту с отвесной горной стены, будто с неба, посыпались крупные камни, засвистели стрелы и дротики, взвились копья. Ошалевшие воины заметались, как крысы в мышеловке, послышались дикие крики и стоны раненых. Они, как полоумные, метались по узкой дороге, на которой двум подводам, запряженными мулами, не развернуться, искали выход, но его не было. С одной стороны была высокая отвесная отполированная ветрами горная стена, а с другой - болото. Капкан захлопнулся.

Копья, камни, дротики, стрелы, кинжалы беспрерывно летели на головы египтян. Сраженные ударами, они падали один на другого, и стрелы торчали в их спинах. Те, кто бросился в болото, вопили, просили помощи и тонули в трясине. Некоторые пытались лезть на гору по стене, но сраженные копьями, падали, распростерши руки, будто раненые коршуны крылья. Всадники пробовали развернуть коней, но только ухудшали ситуацию. Лошади храпели и вставали дыбом, дико ржали, топтали воинов, прыгали в болото и тонули.

Сверху на голову разукрашенного коня Ромула упал крупный камень. Он сник и падая привалил собой хозяина. Ромулу еще можно было из-под него вылезти, он уже освободил руки, но чей-то конь упал на буланого и подняться было невозможно.

Когорте, что шла последней, удалось вырваться из окружения и отступить. Но там ее встретили антиоховцы. Бились врукопашную, как обреченные. Звон мечей, боевые крики командиров, стоны раненых, ругань и угрозы сливались в одну надрывную волну и глухо катились по земле до горизонта, откуда на побоище озверелых людей смотрело солнце.

Бой как начался неожиданно, так и закончился. Египтяне бросили оружие и попросили пощады.

Победа Лаодики была полная. Трофеи - большие. Кроме драгоценных боевых колесниц, коней, повозок, разного оружия и амуниции, в обозе были таланты, много золотых и серебряных денег - статер и тетрадрахм.

На следующий день антиоховцы готовились провести торжественный, праздничный триумф. На площадь в лозовых корзинах несли мясо животных, хлеб, лепешки, сыр, овощи, а в бурдюках и амфорах вино и пиво. Утешаясь легкой победе над Птолемеем, вельможные олигархи начали оглашать пылкие длинные речи в честь мужественных военачальников и мудрой царицы Лаодики.

Под вечер Протей с Демосфеном в сопровождении армейских старшин пришли на пустырь, где под охраной антиоховцев находились пленные египетские воины. Кто-то сидел, другие лежали на влажной земле. Сквозь разорванную одежду виднелись их голые плечи и груди, отмеченные кровавыми ранами. Пленные, угнетенные сокрушительным поражением, покорно ожидали суда победителей. Под одиноким на пустыре деревом на козьей шкуре лежал Ромул и около него сверкали латы из бронзовых пластин. Он избежал ранения, но внезапный нервный стресс, позорное поражение, осознание обманутого, угнетало его волю. Когда его вытянули из-под коня и он пришел в себя, первыми словами были: "Вина!.. Дайте вина!". Воины нашли вино и дали напиться. От вина у него помутнели глаза, он долго что-то бормотал, пока не заснул.

В приподнятом настроении светлоглазый и светловолосый Протей с Демосфеном подошли к нему. Ромул сел на мех и наершился. Через минуту переменился на вид, губы задрожали. В глазах появилась скорбь.

- Ромул, - твердым голосом обратился к нему Протей, - я главнокомандующий антиоховского войска. Прошу встать.

Ромул со взглядом побитой собаки поднялся, кряхтя. Колени мелко задрожали, то ли от вина, то ли от унижения. Он присел на корточки, поднялся, силясь, улыбнулся.

Протей с интересом оглядел его от кожаной зашнурованной на ногах обуви до непокрытой головы, увенчанной шапкой рыжих волос. Под глазами лежали синие тени, а на щеках краснели следы ссадин.

- Ромул, - с наигранным уважением обратился к нему Протей, - ты защищался отменно, как и подобает храброму воину. Мы уважаем мужественных воинов и идем им навстречу… Твое поражение, а моя победа могут быть нашим общим достоянием, если того захочешь. Еще можешь сидеть на коне с мечом в шлеме с конской гривой. Ты грек?

- Македонец.

- В нашей столице македонцев много. Хочешь с ними встретиться?

Ромул от прямого ответа уклонился. После некоторого молчания сказал:

- Протей, я тоже уважаю твое мужество. Слышал, что ты сильный и храбрый, но не знал, что ты еще и мудрый стратег. Поздравляю искренне.

- Спасибо. С тобой хочет встретиться Лаодика, ты знаешь ее?

- Когда-то встречался. Давно.

- Она тебя хвалит. Собирайся, пойдем.

- Хорошо, я к ней пойду, но, - он кивнул на Демосфена, - чтобы этот враг не шел рядом со мной.

Демосфен молча отошел к старшинам, стоявшим в стороне.

Шли неспеша. Протей с Ромулом впереди, а старшины и Демосфен в нескольких шагах позади их.

На плоской каменной глыбе сидел египетский воин с бледным лицом и присохшей раной на голове. Он, обхватив руками колени, задумчиво смотрел перед собой в какую-то только ему известную даль и своим видом напоминал большую птицу, что свободно летала в небе, но крылья подвели, и теперь она тоскует по высоте.

Подойдя ближе, в египтянине Демосфен узнал Дария и радостно крикнул:

- Дарий, ты живой!? Рад за тебя. Теперь будешь жить.

Дарий повернул голову и бросил на него испепеляющий взгляд.

- Я искренне рад, - примирительно повторил Демосфен. - Мы еще встретимся, я тебе помогу. Ты храбрый. Царица Лаодика ценит храбрых людей. Еще будешь иметь коня и большие деньги…

Не успел Демосфен досказать, как Дарий, выдавив из себя громовой рык, бросился на него.

- Селевк!.. - кричал Дарий. - Ты селевк! Ты поубивал моих родителей, сжег жилье, порезал коней и баранов!..

Он, словно леопард, раздувая ноздри, схватил Демосфена за горло и, извергая проклятия, цепко сжимал пальцы. Его рот перекосился от гнева за поражение и стыд побежденного. Он плакал и все сильнее и сильнее сдавливал горло Демосфену. Демосфен задыхался, чувствовал, что куда-то проваливается, вот-вот упадет… Когда Демосфен пришел в себя и открыл глаза, увидел Дария. Он лежал лицом вниз и обоюдоострый кинжал торчал у него в спине. Старшина молча выдернул его, обтер и вставил в ножны.

Дня через два Лаодика встретилась с Демосфеном и, увидев на шее синие пятна, спросила:

- До сих пор болит? Ты сам виноват, забыл, что враг и безоружный, остается врагом. И сильно болит?

- Уже не болит, но следы от его когтей еще не прошли.

- Говорят, ты знал этого египтянина.

- Он не египтянин. Он из племени коневодов, которое когда-то жило в провинции Вавилона. Лет восемнадцать тому назад царь Антиох велел своему преданному и послушному начальнику экспедиции Псамметиху покарать это племя за отказ платить дань конями. Псамметих вырезал одно из поселений, чтобы настращать других. Но другие поселения, не дожидаясь его прихода, снялись с места и убежали в Египет.

- Рассказываешь страшное, - невозмутимо сказала Лаодика и сменила тему разговора. - Сейчас я занимаюсь кадрами. Много наместников сатрапий, земель, городов своим профессионализмом и грамотностью не соответствуют занимаемым должностям. Одни из них постарели и утратили разум, а другие и не имели его. Мне нужны кадры молодые, новые управители, которые бы понимали и проводили нашу теперешнюю политику. Птолемей Эвергет не задержится придти к нам с большим войском и его уже не заманишь в ловушку. Уже теперь надо ковать нам новые мечи и набирать новобранцев. Кто это сделает? Только такие, как ты. Хочу предложить тебе должность правителя Вавилона. Ты грамотный, сдержанный, спокойный, сумеешь наладить хозяйство в драгоценной нашей провинции. Побудешь там год, может, два. За то время подыщу кого-то другого, а тебя возьму ко двору. По глазам вижу, что не нравится тебе мое предложение. Между тем племя коневодов, о котором ты говорил, вернулось на свои Вавилонские земли. Недавно от них приезжал посланец - очень симпатичная долгошеяя девушка, с большими, как у детей, глазами и очаровательной улыбкой. Мы выдали ей пергамент на вечное владение землей.

- Ида! - вскрикнул Демосфен.

Лаодика с интересом посмотрела на него, брови сдвинулись и тонкая загадочная улыбка скользнула по ее смуглому лицу.

- Ты ее знаешь?

- Знаю.

- Принимаешь мое предложение?

Демосфен ответил не сразу. Из внутреннего кармана туники достал фигурку божка и, держа ее на ладони, что-то прошептал.

- Что это у тебя? - спросила Лаодика.

- Бессмертный.

- Бог? Как звать?

- Бессмертный имени не имеет.

- Ты принимаешь мое предложение?

- Принимаю, - ответил Демосфен, и его лицо засветилось радостью.

 

Додати коментар



Корисно? Сподобалося? - То поділіться!
Цим Ви допоможете своїм друзям, культурі України та нашому сайту. Дякуємо!

 
Розробка та підтримка

порталу "Просвіти" Херсонщини

 

Кількість

Наразі на сайті "Просвіта" Херсонщини розміщено 116 книг;
1,466 статей;
340 авторів.




Хронологія

1654 (8) 1917 (6) 1918-1921 (6) 1929 (5) 1932-1933 (67) 1941 (4) 2014-2015 (10) XIX ст. (6)